Многие положения проекта нового Основного закона РК, обнародованного в конце минувшей недели, вызвали горячие дискуссии в казахстанском социуме. В том числе те, с озвучивания которых началась нынешняя конституционная реформа и которые касаются трансформации институтов государственной власти. Прежде всего, речь идет о принципах формирования парламента.
Идея упразднить Сенат и численно увеличить депутатский корпус Мажилиса (общее количество парламентариев при этом изменится незначительно – 145 вместо 149) особых возражений в обществе не вызвала. А вот вокруг того, как будут проходить выборы в единственную оставшуюся палату, закипели страсти. Причем, судя по всему, несогласных с тем, что депутатов будут избирать только по пропорциональной системе (проще говоря, по партийным спискам), как минимум, не меньше, чем поддерживающих эту инициативу, нашедшую отражение в 53-й статье проекта новой Конституции. Каковы их аргументы?
Первый. Отказ от ныне существующей комбинированной, или смешанной, системы выборов в парламент при одновременном упразднении его верхней палаты полностью лишает регионы страны представительства в высшем законодательном органе. По итогам последней электоральной кампании, состоявшейся в 2023-м, когда 30 депутатов, или менее трети состава Мажилиса, избирались в одномандатных округах, даже самая малочисленная область – Улытауская c населением в 230 тысяч человек (чуть больше одного процента жителей Казахстана) – получила возможность делегировать своего человека в парламент. А от крупных административно-территориальных образований вроде города Алматы и Туркестанской области сегодня в Мажилисе заседают по три народных избранника. Плюс в Сенате присутствуют по два депутата из каждого региона. Теперь же, с переходом к однопалатному парламенту и изменением избирательной системы, представлять интересы областей и городов республиканского значения будет, по сути, некому.
Второй. Возможно, хотя это далеко не факт, что те или иные партии при формировании предвыборных списков предусмотрят в них некие «региональные квоты». Но непосредственно при распределении депутатских мандатов подобное сможет позволить себе разве что только одна из них, а конкретно та, что обычно доминирует в казахстанском парламенте, – всем заранее известно, какая. Остальным же, которые получат от силы по 10-15 мест, будет не до этого.
Третий. В политических партиях состоят, самое большее, полтора миллиона казахстанцев. Из них свыше половины (порядка 850 тысяч) – в «Аманате», где, помимо вступивших по «идейным соображениям», осознанно, есть и много, скажем так, формально числящихся. Впрочем, даже если исходить из цифры в полтора миллиона, то это чуть больше 10 процентов от общего числа граждан страны, имеющих право не только избирать, но и быть избранными – скажем, в тот же парламент. Выходит, что остальные 90 процентов, будучи наделенными таким правом, фактически лишатся возможности реализовать его на практике. Как и возможности голосовать за конкретные фигуры, которым они верят, с которыми связывают надежды на лучшее будущее или, как минимум, на решение тех или иных проблем.
Четвертый. Возвращение к чисто пропорциональной системе инициаторы этой идеи мотивируют тем, что она будет способствовать усилению института политических партий, росту их влияния, повышению авторитета и доверия к ним. Однако накопленный до сего дня казахстанский опыт служит доказательством либо отсутствия такой зависимости, либо того, что эта зависимость, скорее, обратная.
Выборы по партийным спискам имеют в нашей стране более чем четвертьвековую историю. Впервые они состоялись в 1999-м: тогда таким образом были избраны 10 депутатов Мажилиса (остальные депутаты нижней палаты, как и ранее, прошли в нее через одномандатные округа). Весной 2007-го в Конституцию РК внесли изменения, и следующие четыре избирательные кампании – 2007-го, 2012-го, 2016-го и 2021-го – проводились исключительно по пропорциональной системе (плюс 10 мажилисменов выдвигались от АНК). И к чему в итоге мы пришли?
В феврале 2022-го Казахстанский институт стратегических исследований (КИСИ) при президенте РК организовал во всех 17 областях и трех городах республиканского значения региональный мониторинг отношения граждан к политическим институтам страны. На вопрос о доверии к партиям положительно ответили лишь 43,7% респондентов (в том числе всего-то 14,4% высказали полное доверие, а 29,3%, или две трети, – с оговорками). Тогда как НЕ доверяющих им оказалось больше – 47,0% респондентов. Остальные, видимо, затруднились с ответами или не имели четкой позиции на сей счет. В целом уровень доверия к партиям оказался ниже, чем к главам регионов, акимам районов и городов, где проживали участники опроса, к местным маслихатам.
А проведенный в августе того же года другой мониторинг, в ходе которого фиксировалось отношение населения также к армии, полиции и КНБ, показал, что по уровню доверия партии проигрывают и им, занимая последнее место в этом «рейтинге», охватывающем все действующие в стране политические институты. К тому моменту в парламенте уже четвертый созыв подряд заседали исключительно депутаты-«списочники».
Иными словами, за полтора десятилетия (2007-2022), когда существовала заточенная под партии избирательная система, когда они имели все условия для того, чтобы завоевать популярность в глазах электората, стать влиятельной политической силой, им так и не удалось добиться расположения со стороны большинства населения. С чего вдруг казахстанцы должны поверить в то, что теперь это каким-то чудесным образом произойдет и что реанимация (после трехлетнего перерыва) чисто пропорциональной системы выборов приведет к росту авторитета партий?
Пятый. Граждане в массе своей не видят серьезных идеологических различий между существующими сегодня в стране политическими организациями. Вот, говорят они, раньше были провластные и оппозиционные, причем последние оппонировали власти каждая по-своему. А сегодня конкуренция идей, по сути, отсутствует, все семь партий почти на одно лицо и отличаются друг от друга только тем, какая внутриэлитная группа стоит за каждой из них, и степенью административного ресурса, которым они располагают. Возможно, политологи скажут, что это не так, что они способны разглядеть какие-то несходства, но в данном случае речь идет о массовом сознании, о восприятии ситуации миллионами простых избирателей. Им, как они сами считают, предлагают выбирать, образно говоря, не между горячим и холодным, а между едва теплым и слегка теплым. Плюс, что для них тоже важно, среди сегодняшних партийных активистов напрочь отсутствуют яркие фигуры (которые были в 1990-х, в начале «нулевых» годов), те, за кем они готовы пойти. И в таких условиях выборы в Курултай, как теперь будет называться высший представительный и законодательный орган страны, теряют всякий интерес.
Шестой. Всё сказанное выше отнюдь не способствует повышению степени привлекательности партий в глазах населения. Поэтому значительная часть даже политически активных казахстанцев не хочет вступать в их ряды и теперь, после отмены выборов в одномандатных кругах, лишится всякой возможности побороться за доступ к парламентской трибуне. Вероятно, отношение граждан к институту политических партий изменится в случае появления каких-то новых объединений, которые будут отличаться «лица необщим выраженьем», последовательно отстаивать интересы определенных страт и слоев общества. Но процедура их регистрации, без чего невозможно участие в избирательном процессе, у нас слишком зарегулирована…